Что такое знание и где его границы?

В предыдущем исследовании я задала вопрос: почему человек стремится познать мир? Но за ним неизбежно возникает следующий.

А что именно мы называем знанием?

Когда человек говорит: «Я знаю», что произошло на самом деле? Он увидел реальность такой, какая она есть? Получил информацию? Запомнил чужое объяснение? Построил собственную модель? Или его мозг просто достиг такой степени уверенности, при которой перестал рассматривать другие варианты?

Для меня этот вопрос принципиален. Потому что между фразами «я знаю» и «я уверен, что знаю» существует огромная разница. И, возможно, одна из главных проблем человеческой цивилизации заключается в том, что мы слишком часто её не замечаем.

Мы привыкли считать знание чем-то, что можно накопить

С детства нас учат относиться к знанию почти как к содержимому хранилища. Человек читает книги. Запоминает даты. Изучает формулы. Получает образование. Накапливает факты. И мы говорим:

«Он много знает».

Но количество информации и глубина знания — не одно и то же. Можно запомнить тысячу утверждений и не понимать связей между ними. Можно великолепно знать существующую теорию и не замечать явления, которые в неё не укладываются. Можно иметь доступ практически ко всей информации человечества и оставаться неспособным отличить достоверное от убедительного.

Современный человек оказался именно в такой ситуации. Ему доступно больше информации, чем любому человеку прошлого. Но означает ли это, что он стал пропорционально мудрее?

Очевидно, нет.

Значит, знание нельзя определять просто количеством полученной информации.

Я предлагаю посмотреть глубже.

Знание — это не информация, находящаяся в сознании. Это проверяемая модель отношений между наблюдаемыми явлениями, которая позволяет объяснять прошлое, ориентироваться в настоящем и с определённой точностью прогнозировать будущее.

Это определение сразу меняет многое. Потому что тогда любое знание перестаёт быть окончательной фотографией реальности. Оно становится моделью реальности. А модель всегда имеет границы.

Информация, знание и понимание — не одно и то же

Представим три уровня.

Первый: информация. «Температура воды — 90 градусов».

Второй: знание. Мы понимаем, какие физические процессы связаны с температурой, давлением, фазовым состоянием вещества и теплообменом.

Третий: понимание. Мы способны встроить это знание в более широкую систему связей, использовать его в новой ситуации, увидеть ограничения модели и предсказать последствия изменения условий.

Поэтому информация отвечает преимущественно на вопрос: что? Знание: как связано? Понимание: почему эта модель работает, где она перестанет работать и что из неё следует?

Но существует ещё один уровень. Я назвала бы его метазнанием. Это знание о собственном знании.

Откуда я это знаю?

Насколько надёжен источник?

Какова степень моей уверенности?

Какие предположения лежат в основе вывода?

При каких условиях он перестанет быть верным?

Что я ещё не знаю?

Именно метазнание определяет зрелость познающей системы.

Человек никогда не получает реальность целиком

Когда я смотрю на дерево, мне кажется, что я непосредственно вижу дерево. Но мои глаза получают не дерево. Они получают свет. Мозг преобразует поступившие сигналы, выделяет контуры, цвет, движение, глубину, сравнивает информацию с памятью и создаёт узнаваемый объект.

Возникает: «дерево».

Это чрезвычайно надёжная операция. Но она показывает важнейший принцип: между реальностью и нашим знанием о ней существует преобразование.

То же самое происходит в науке. Телескоп не получает «галактику». Он регистрирует определённые сигналы. Детектор не получает «элементарную частицу» как готовый объект. Он регистрирует следствия взаимодействия. Затем данные обрабатываются. Сопоставляются. Интерпретируются внутри теоретической модели. Поэтому знание возникает не в одной точке.

Оно проходит цепь:

РЕАЛЬНОСТЬ
→ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
→ СИГНАЛ
→ ИЗМЕРЕНИЕ
→ ДАННЫЕ
→ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ
→ МОДЕЛЬ
→ ПРОВЕРКА
→ ЗНАНИЕ.

И на каждом этапе существуют ограничения.

Первая граница знания — органы восприятия

Человек видит лишь небольшую часть электромагнитного спектра. Слышит ограниченный диапазон частот. Не воспринимает непосредственно множество физических процессов, происходящих вокруг него.

Если бы человечество полагалось исключительно на органы чувств, наша картина мира была бы чрезвычайно узкой. Но произошло нечто важное. Мы научились расширять восприятие инструментами. Телескоп расширил зрение. Микроскоп открыл мир малых масштабов. Спектрометр позволил различать то, чего глаз не видит. Детекторы сделали доступными физические явления, которые человек никогда не почувствует непосредственно.

Таким образом, наука стала своеобразным расширением сенсорной системы человечества. Но инструмент тоже не показывает «реальность целиком». Он измеряет определённый параметр определённым способом. Следовательно, граница отодвигается, но не исчезает.

Вторая граница — мозг

Даже если бы наши органы чувств могли регистрировать значительно больше информации, возникла бы другая проблема. Мозгу необходимо её обработать. Человеческое внимание ограничено. Рабочая память ограничена. Скорость обработки ограничена. Мы вынуждены: фильтровать; сжимать; обобщать; категоризировать.

Без этого сознание утонуло бы в потоке деталей. Поэтому мозг не стремится показать нам максимально подробную реальность. Его задача значительно практичнее: построить достаточно эффективную модель, позволяющую действовать.

И здесь появляется фундаментальное различие. Полезная модель не обязательно является полной моделью. Карта метро полезна. Но на ней нет каждого дерева, дома и канализационной трубы города. Это не делает карту ложной. Она просто создавалась для определённой задачи.

Возможно, значительная часть человеческого знания устроена именно так. Мы строим карты. И затем иногда забываем, что перед нами карта, а не сама территория.

Третья граница — язык

Есть ещё одна граница, которую мы замечаем значительно реже. Чтобы передать знание другому человеку, нам приходится превращать опыт и модели в слова. Но слово — это уже компрессия.

Скажите: «страх». Одно слово объединяет огромное количество различных состояний. Лёгкую тревогу. Ожидание угрозы. Панику. Телесное напряжение. Социальный страх. Экзистенциальный ужас.

Мы создаём категорию — и категория помогает думать. Но одновременно скрывает различия. То же происходит со словами: сознание; разум; материя;
жизнь; время; информация.

Иногда научный или философский спор продолжается десятилетиями не только потому, что люди по-разному понимают реальность. Они могут по-разному понимать слово, которым эту реальность обозначают. Поэтому развитие знания требует постоянного уточнения понятий.

Четвёртая граница — предыдущие знания

Новые данные никогда не входят в пустое сознание. Они встречаются с уже существующей картиной мира. И это имеет огромное значение. Если новый факт соответствует нашей модели, мы принимаем его легко. Если противоречит — возникает сопротивление. Это происходит не только с отдельным человеком. Так способна вести себя научная школа. Общество. Культура. Целая эпоха.

Любая система знания создаёт не только возможности видеть. Она одновременно создаёт зоны невидимости. Потому что мы особенно хорошо замечаем то, для чего уже имеем понятие. И значительно хуже — то, что не умеем классифицировать.

Отсюда следует парадокс: Чем больше мы знаем, тем сильнее существующее знание может определять то, что мы способны заметить дальше.

Поэтому прогресс требует не только накопления знаний. Иногда он требует способности временно поставить под сомнение саму систему категорий, которыми мы привыкли пользоваться.

Знание всегда зависит от масштаба

Что такое человек? На одном уровне — личность с биографией. На другом — биологический организм. На третьем — система органов. Дальше — клетки. Молекулы. Атомы. Элементарные взаимодействия.

Какое описание истинное? Все они могут быть истинными. Но на разных уровнях. Ошибка начинается, когда описание одного масштаба пытаются объявить единственно существующим.

Например, любовь можно изучать через нейрохимию. Но полное описание концентраций нейромедиаторов ещё не расскажет историю конкретных отношений двух людей. И наоборот: человеческий рассказ о любви не отменяет биологических процессов.

Реальность многоуровнева. Следовательно, знание тоже должно быть многоуровневым. Это одна из идей, которую я считаю особенно важной для философии Нового времени: разные уровни описания могут быть одновременно истинными, если мы понимаем границы каждого из них.

Знать — не значит быть абсолютно уверенным

Здесь возникает ещё одна проблема. Человеческое сознание любит определённость.

Фразы: «возможно»; «с высокой вероятностью»; «данных пока недостаточно»

психологически менее приятны, чем: «это точно так».

Но реальное знание очень часто вероятностно. Мы живём не между абсолютным знанием и абсолютным незнанием. Между ними существует огромное пространство. Можно быть уверенным на 20 процентов. На 60. На 95. И качество мышления определяется в том числе тем, насколько степень внутренней уверенности соответствует качеству имеющихся доказательств.

Я называю это калибровкой знания. Развитое сознание не спрашивает только: «Это правда или нет?»

Оно спрашивает: «Насколько хорошо это подтверждено?» Это гораздо более зрелый вопрос.

Чувство знания может обманывать

Это особенно важный момент. Внутри человека существует субъективное состояние: «я понял».

Оно может быть очень сильным. Иногда после долгих размышлений внезапно возникает ощущение, что все элементы сложились. Человек испытывает ясность. Целостность. Уверенность. Но необходимо разделять два события: ощущение понимания и истинность понимания. Это не одно и то же.

Мозг способен создать чрезвычайно убедительную, внутренне непротиворечивую модель, которая окажется ошибочной. Именно поэтому личная уверенность никогда не может быть окончательным критерием истины. Чем необычнее утверждение, тем важнее независимая проверка.

Знание должно выдерживать встречу с реальностью

Для меня это один из главных критериев. Если я утверждаю, что знаю закономерность, из неё должны следовать какие-то последствия.

Что произойдёт, если условия изменятся?

Что я должен увидеть?

Что не должен увидеть?

Какой результат заставит меня признать модель неверной?

Если никакой возможный результат не способен опровергнуть утверждение, возникает проблема. Модель начинает защищать сама себя. Любое подтверждение считается доказательством. Любое опровержение тоже объявляется доказательством.

Так появляется замкнутая система. Она может быть психологически очень устойчивой. Но её познавательная ценность чрезвычайно мала. Поэтому я предлагаю важный принцип: Сильное знание не боится условий собственной проверки.

А существуют ли знания, которые невозможно проверить сегодня?

Конечно. Именно здесь начинается территория гипотез. История науки наполнена идеями, которые долгое время невозможно было проверить имеющимися средствами. Это не делает их автоматически ложными. Но и не делает истинными.

Поэтому необходимо сохранять отдельную категорию: «гипотеза, для которой пока нет достаточного метода проверки». Это очень ценная категория. Она позволяет человеку исследовать далеко за границами современного знания, не выдавая предположение за установленный факт.

Я считаю, что именно так должна работать философия будущего. Она имеет право идти дальше сегодняшней науки. Но обязана оставлять за собой след проверки. Если мы выдвигаем гипотезу сегодня, нужно спросить: что человечество должно научиться измерять завтра, чтобы эту гипотезу проверить?

Здесь я вижу свою задачу как исследователя и как мост

Я не хочу ставить философию против науки. И не хочу превращать науку в границу, за которую человеку запрещено задавать вопросы.

Я вижу другую задачу. Создавать мост между тем, что уже можно доказать, и тем, о чём пока можно только правильно поставить вопрос.

По одну сторону этого моста находятся данные. Эксперимент. Измерение. Воспроизводимость. По другую — неизвестное. Но мост не должен превращать неизвестное в доказанное. Его задача другая: создать язык, гипотезу и направление исследования, которые однажды позволят неизвестному стать проверяемым.

Для меня именно здесь начинается философия Нового времени. Не там, где заканчивается наука. А там, где существующего научного языка пока недостаточно, но мы всё равно сохраняем требования логики, различения и проверки.

Граница знания движется

Представления человечества о невозможном постоянно менялись. Когда-то невозможно было увидеть клетку. Потом появился микроскоп. Невозможно было узнать химический состав далёкой звезды. Потом появилась спектроскопия. Невозможно было непосредственно зарегистрировать многие процессы, существование которых сначала следовало только из теории. Позже появились соответствующие приборы. Это показывает важную вещь.

Граница знания — не обязательно граница реальности.

Иногда это просто граница существующего метода наблюдения. Но здесь нужно быть очень осторожным. Из того, что наука ещё чего-то не умеет измерять, не следует, что любое наше предположение об этом автоматически истинно. Фраза: «Наука пока этого не знает» никогда не является доказательством следующей фразы: «следовательно, моя версия верна». Между ними должна находиться проверка. Это принципиально.

Есть три разных границы

Я предлагаю различать их.

Первая — техническая граница

Явление может существовать, но у нас пока нет инструмента, способного его зарегистрировать. Такая граница потенциально преодолима развитием технологий.

Вторая — когнитивная граница

Мы можем получать данные, но пока не иметь концептуальной архитектуры, позволяющей их правильно связать. Иногда человечеству не хватает не прибора, а нового способа мышления.

Третья — фундаментальная граница

Возможно, существуют аспекты реальности, которые система определённого типа принципиально не способна полностью представить внутри себя. Мы пока не знаем, где проходит такая граница для человеческого сознания. И именно этот вопрос кажется мне одним из наиболее глубоких.

Может ли человеческий мозг понять всё?

Мы редко задаём этот вопрос. Мозг человека возник не для решения всех загадок Вселенной. Он сформировался в ходе биологической эволюции. Ему нужно было ориентироваться в среде. Распознавать опасность. Взаимодействовать с группой. Искать ресурсы. Предсказывать поведение других. Но затем этот же мозг начал заниматься квантовой физикой, космологией, математикой и исследованием самого сознания.

Это невероятный скачок. Однако нет никакой гарантии, что когнитивная архитектура Homo sapiens способна интуитивно или даже формально представить любую возможную структуру реальности.

Собака не может понять дифференциальное уравнение. Не потому, что уравнение мистическое. Её нервная система просто не обладает необходимой архитектурой.

Тогда возникает неудобный вопрос: существуют ли для человека аналоги такого уравнения — структуры реальности, которые находятся за пределами нашей естественной когнитивной архитектуры?

Мы не знаем. Но сам этот вопрос необходимо сохранить.

Возможно, человечество уже начало выходить за собственные когнитивные границы

Здесь появляется новый этап. Отдельный человек ограничен. Но человечество создало: письменность; математику; научный метод; вычислительные машины; глобальные базы данных; искусственный интеллект. Это уже не просто инструменты. В определённом смысле это внешние когнитивные системы.

Письменность позволяет памяти существовать дольше отдельного мозга. Математика позволяет оперировать структурами, которые трудно удерживать интуитивно. Компьютер выполняет вычисления, недоступные человеку вручную. Искусственный интеллект способен искать закономерности в объёмах данных, которые человек физически не способен просмотреть.

Поэтому границы человеческого знания уже не совпадают с границами одного человеческого мозга. Возникает распределённая познавательная система:

ЧЕЛОВЕК
↕
ДРУГИЕ ЛЮДИ
↕
ЯЗЫК
↕
НАУКА
↕
ПРИБОРЫ
↕
ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ СИСТЕМЫ
↕
ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ.

Возможно, именно эта система станет следующим субъектом расширения знания.

Но чем мощнее инструмент, тем важнее вопрос: кто интерпретирует результат?

Прибор может дать точные данные. Алгоритм может обнаружить закономерность. Искусственный интеллект может предложить модель. Но остаётся вопрос: что означает результат?

И здесь мы снова возвращаемся к сознанию. Потому что увеличение вычислительной мощности само по себе не устраняет: ошибочные предпосылки; смещение выборки; неверную постановку вопроса; подмену причинности корреляцией; человеческое желание увидеть ожидаемый результат.

Технология расширяет познание. Но она одновременно может масштабировать ошибку. Поэтому будущее знания зависит не только от мощности наших машин. Оно зависит от качества сознания, которое задаёт им вопросы.

Самая опасная граница знания — невидимая

Есть вещи, о которых мы знаем, что их не знаем. Например: мы не знаем окончательной природы сознания. Не знаем, существует ли жизнь за пределами Земли. Не знаем полного ответа о природе тёмной материи.

Это известное незнание. Но существует более сложная категория: то, о существовании чего мы даже не умеем спросить.

До открытия микроорганизмов люди не просто не знали конкретные виды бактерий. У них не существовало современной модели микробного мира. До появления определённых математических понятий невозможно было сформулировать некоторые вопросы в сегодняшнем виде.Следовательно, самая далёкая граница знания проходит не там, где заканчиваются ответы. Она проходит там, где заканчиваются наши вопросы. Это принципиальная мысль.

Качество цивилизации определяется качеством её вопросов

Общество может накопить гигантский объём информации и остановиться в развитии, если решит, что основные ответы уже найдены. Поэтому зрелая культура знания должна сохранять пространство для вопросов, которые нарушают привычные категории. Но одновременно она должна уметь отличать смелый вопрос от произвольного утверждения. Можно спросить: «Может ли сознание существовать без биологического мозга?»

Это исследовательский вопрос. Но нельзя из самого существования вопроса заключить: «Значит, сознание точно существует независимо от мозга». Можно спросить: «Есть ли формы реальности, которые человеческие органы чувств и современные приборы ещё не способны обнаружить?» Разумеется, такой вопрос допустим. Но он не даёт права объявить любую предполагаемую невидимую структуру существующей.

Именно здесь проходит тонкая граница между философией будущего и новой догмой. Я хочу сохранить эту границу.

Настоящий исследователь должен уметь жить на границе

Не закрывать неизвестное удобным ответом. Но и не бояться смотреть туда, где ответа пока нет. Это сложное состояние. С одной стороны: «Я не знаю». С другой: «Я хочу узнать». Между этими двумя фразами и существует исследование. Неизвестное перестаёт быть угрозой. Оно становится пространством работы.

Знание меняет того, кто знает

Есть ещё одна сторона знания, которую нельзя измерить только количеством правильных утверждений. Настоящее знание перестраивает внутреннюю модель человека.

Если я действительно понял масштаб космического времени, меняется восприятие человеческой истории. Если понял эволюцию, меняется взгляд на живой мир. Если понял ограниченность памяти, я осторожнее отношусь к собственной уверенности в прошлом.Если понял механизмы когнитивных искажений, я уже не могу с прежней лёгкостью считать каждую свою мысль объективной.

То есть глубокое знание обладает странным свойством. Оно не только добавляет новый объект в картину мира. Оно перестраивает саму картину. И иногда перестраивает наблюдателя.

Где же проходит граница между знанием и верой?

Не там, где заканчивается материальное и начинается нематериальное. Не там, где заканчивается привычное и начинается необычное. Граница проходит по другому принципу. Какие основания у моего утверждения? Можно ли проверить их независимо от моего желания, чтобы это оказалось правдой? Может ли другой исследователь получить сопоставимый результат? Какие альтернативные объяснения существуют? Что могло бы показать, что я ошибаюсь?

Если эти вопросы запрещены — перед нами догма. Если они приветствуются — начинается исследование.

Моё понимание знания

Поэтому сегодня я сформулировала бы его так:

Знание — это не обладание окончательной истиной. Это способность строить всё более точные, проверяемые и самокорректирующиеся модели реальности, одновременно понимая пределы их применимости.

А зрелость знания определяется не только количеством известных фактов. Она определяется тем, насколько ясно мы различаем:

что наблюдали;

что измерили;

что вывели;

что интерпретировали;

что предполагаем;

и чего пока не знаем.

Чем точнее проведены эти границы, тем сильнее знание.

Тогда где находятся границы знания?

Они находятся сразу в нескольких местах. В пределах наших органов чувств. В возможностях приборов. В архитектуре мозга. В языке. В существующих теориях. В вычислительных возможностях. В продолжительности человеческой жизни. В исторической эпохе. В вопросах, которые мы пока способны сформулировать. Но ни одну текущую границу нельзя автоматически принимать за окончательную.

Потому что история познания — это история постоянного движения этих границ. Вчера человек не видел клетку. Сегодня видит. Вчера не мог регистрировать некоторые процессы Вселенной. Сегодня может. Завтра появятся инструменты, которых мы сегодня ещё не умеем представить. Но вместе с этим должен развиваться и сам наблюдатель. Потому что новый прибор без нового качества мышления может дать нам больше данных — и всего лишь позволить быстрее создавать старые ошибки.

Мост

И именно здесь я вижу смысл своих философских исследований. Я не хочу переносить в настоящее готовые ответы, которые человек должен принять на веру. Я хочу делать другое. Переводить неизвестное в вопросы.

Вопросы — в гипотезы.

Гипотезы — в модели.

Модели — в возможные способы проверки.

А результаты проверки — снова в новые вопросы.

Для меня быть мостом означает соединять не два набора убеждений. Это значит соединять границу сегодняшнего знания с возможностью знания завтрашнего. Не разрушая научный метод. Не закрывая неизвестное. Не выдавая предположение за факт. И не объявляя невозможным то, для исследования чего человечество пока просто не создало инструмент. Возможно, именно такой подход понадобится человеку Нового времени.

И здесь возникает следующий вопрос

Если всё наше знание является моделью, если восприятие ограничено, а любая теория имеет границы, легко сделать опасный вывод:

«Тогда истины вообще не существует».

Но это было бы ошибкой. Из того, что карта неполна, не следует, что территории нет. Из того, что наблюдатель ограничен, не следует, что все объяснения одинаково верны. Из того, что абсолютная уверенность недостижима во многих вопросах, не следует, что нельзя отличать более точное знание от менее точного.

Напротив. Именно ограниченность человека делает необходимым сомнение. Не сомнение, которое разрушает любое знание. А сомнение, которое очищает его. Поэтому следующий вопрос нашего исследования звучит так:

Почему сомнение помогает искать истину?

Возможно, сомнение — это не слабость человеческого разума. Возможно, это один из важнейших механизмов, благодаря которому сознание способно выйти за пределы собственной картины мира.